О том, какие болевые точки аграрного сектора видят сами земледельцы и как предлагают решать назревшие проблемы, наш разговор с директором сельхозперерабатывающего кластера «Защита» Мухтаром Тойбазаровым.

Зерновики пашут себе в убыток

Мухтар Серикович, в Минсельхозе прогнозируют, что этот сезон для крестьян, выращивающих зерновые культуры, будет довольно сложным. Действительно так?
– У нас, в Восточно-Казахстанской области, нет зерна в таком большом количестве, как в северных областях, включая Акмолинскую, Костанайскую, Северо-Казахстанскую, где в каждой собирается урожай до 4,5 миллиона тонн. Мы по сравнению с ними дети – собираем ежегодно около 500-600 тысяч тонн зерна.

При этом структура восточноказах­стан­ского растениеводства такова, что у нас средние хозяйства имеют от 2 до 4 тысяч гектаров земли, а на севере расположены «монстры», которые занимают от 30 тысяч гектаров пашни и больше. У них сосредоточено основное зерно. Естественно, они больше заинтересованы в масштабном его хранении с тем, чтобы отправлять на экспорт.

То есть с зерном проблем нет?
– Ну почему, есть. И самая главная заключается в том, что себестоимость выращенной пшеницы гораздо выше, чем ее цена на рынке. Реально складывающаяся себестоимость от 15 до 22 тысяч тенге за тонну. Цена реализации с осени 2009-го и до лета 2010-го пшеницы от 9 до 15 тысяч тенге за тонну. То есть сейчас большинство крестьянских хозяйств и сельхозформирований в Казахстане работает себе в убыток.

Я не открою Америки, если скажу, что большая часть в цене нашего экспортного зерна приходится на транспортировку. Казахстан – заложник своего географического положения, мы находимся очень далеко от портов и морских путей. Но те амбициозные задачи, которые Казахстан ставит перед собой (сбыт зерна на миллионы тенге), должны решаться именно посредством морских отправок.

Кроме того, в Казахстане очень низкая производительность у фермерских хозяйств – от 10 до 15 центнеров с гектара в урожайный год и от 7 до 12 центнеров с гектара в неурожайный. В Европе, к примеру, средняя урожайность от 40 до 60 центнеров с гектара, а сейчас реальностью становится уже 90-100, в США или Канаде – от 25 до 40 центнеров с гектара.

GPS на каждый трактор

Но есть же в ВКО рентабельные сельхозпредприятия?
– Это крупные предприятия, туда возят министров и акимов, когда хотят продемонстрировать успехи фермеров. Такие хозяйства остаются рентабельными за счет того, что сохранили активы с советских времен: зерносклады, технику, кадры, молочные стада. А те хозяйства, которые создавались в последние десять лет и понесли затраты на обновление техники, терпят огромные убытки. Ситуация достаточно сложная, и ее не изменить, пока мы не решим проблемы системного характера.

Какие именно?
– Все наше сельское хозяйство носит убогий характер. Нужно работать в совершенно других технологических условиях. У нас должны быть специалисты высочайшего уровня, понимающие специфику современного сельского хозяйства. Но в деревнях Восточного Казахстана сегодня очень сложно найти квалифицированного непьющего механизатора! Я уже молчу об ученом-агрономе. Таких кадров на всю область наберется человек пять-шесть.

И так по всей стране?
– Точно сказать не могу, но в том же Северном Казахстане квалифицированных специалистов гораздо больше: там есть несколько вузов, там расположены представительства крупнейших мировых агрохимических компаний.

Еще одна проблема – люди, занятые в сельском хозяйстве, получают от 25 тысяч тенге в месяц до 40 тысяч, потолок – 60-70 тысяч. Но средняя зарплата механизатора должна быть 150-200 тысяч, как у его коллег на Западе, поскольку один хороший механизатор заменяет 15-20 человек, занятых в этой сфере.

Это должен быть человек с инженерным и агрономическим образованием, работающий на высокопроизводительной технике, он должен понимать, что такое GPS-навигация в сельском хозяйстве, когда на трактор приходит сигнал с американских спутников и машина, так сказать, «рулит» на автопилоте. Вот таких нам надо специалистов!

Какие же тогда требования к технике?
– Фермерам нужна сельхозтехника совершенно иного порядка – суперсовременная и высокопроизводительная, которая, к примеру, не 15 гектаров пашни в день сеет, как сейчас, а 150-300! Опрыскивать посаженное нужно не по 20-30 гектаров в сутки, как мы сейчас опрыскиваем, а по 150-200. Комбайны должны намолачивать не по 100 тонн за сезон, а по 500 и больше.

Помимо технологической отсталости уровень нашей химизации и агрохимии совершенно не соответствует современным требованиям. На борьбу с сорняками, вредителями и болезнями мы тратим в разы меньше, чем на Западе, зачастую удобрения у нас просто не вносятся. При этом стоимость агрохимии для нас обходится в разы дороже, чем стоимость химии для западного, китайского или даже для российского фермера. А объемы внесенных удобрений – это то, что влияет на урожайность напрямую.

Это проблема всего Казахстана или отдельных регионов?
– На севере страны она чуть лучше, у нас, в ВКО, хуже. Но в Восточном Казахстане это усугубляется мелкодробленым характером наших сельских хозяйств. У нас более отсталый уровень техники, технологий. Все зерновые трейдеры и потенциальные покупатели зерна и муки сосредоточены в северных регионах страны, там проходят все крупные сделки, а мы находимся в географическом тупике. Наш потенциальный рынок сбыта муки – только Монголия, но его уже «оккупировал» Алтайский край Российской Федерации.

Быть успешным – значит, торговать

Как Вы думаете, мы сможем решить проблемы аграрного сектора?
– Сельское хозяйство невозможно изменить коренным образом, пока у него не будет длинных, дешевых и доступных кредитов, значительных государственных вливаний.

Когда мы ездили в Алтайский край России и Беларусь, наши люди были просто шокированы, какой там уровень вливаний в сельское хозяйство. Это деньги, которые выделяют из федерального и местного бюджетов, это специальные программы! Мы видели сельские клубы с бассейнами и библиотеками, прекрасные дома в деревнях с центральным отоплением, высокопроизводительную технику, высочайший уровень химизации!

А нашему простому крестьянину пойти и взять коммерческий кредит в банке невозможно. Прежде всего, этот кредит ему не дадут, потому у него нет соответствующего залога. Залоги аграриев банки оценивают в 25% от его рыночной стоимости. Это до обидного мало. К примеру, сейчас наш кластер построил в поселке Верх-Убе зерносклад для хранения 2 тысяч тонн пшеницы. На его капитальное строительство мы затратили 20 миллионов тенге, а оценщик в банке оценит его в 1,5-2 миллиона тенге. Кредит дадут и того меньше – 400 тысяч тенге!

Ну а земля, разве она не ценится?
– Земля сельскохозяйственного назначения вовсе «не котируется». Назовите мне все известные в Казахстане банки, и я вам скажу, что процентов 60 из них вообще не хотят брать земли сельхозназначения в залог, а оставшиеся 40 возьмут с коэффициентом 10-20% от кадастровой стоимости. Такой механизм пока сломать невозможно без взвешенной политики государства в отношении фермеров. Это первое, почему невозможно взять кредит.

Второе – отсутствие пресловутой кредитной истории. Приходит крестьянин в банк, а ему говорят: «А где твоя кредитная история, какие ты прекрасные коммерческие проекты осуществил?» Этому фермеру, который живет в селе, отдаленном от Усть-Каменогорска на сотни километров, не то что коммерческий проект осуществить, до областного центра добраться сложно.

Но если какому-то «продвинутому» крестьянину все же повезет и он возьмет кредит?
– Получил фермер, к примеру, 5 миллионов. Проценты за кредит нужно начинать выплачивать сразу, а через 3 месяца погашать основной долг. Получается, ты 20 мая посеял пшеницу, а 20 августа стал выплачивать основной долг. Но у тебя уборка начинается в сентябре и заканчивается в ноябре. Это уже 6 й месяц после получения кредита. А урожай еще нужно свезти на элеватор, переработать, просушить, довести до товарной кондиции, потом реализовать. На это уходит несколько месяцев после уборки урожая.

Еще ладно, если человек взял кредит на «оборотку», чтобы, к примеру, купить ГСМ. А если тебе нужно купить за 15 миллионов тенге новый комбайн, стоимость которого оправдывается за 5–7 лет, построить новые здания и сооружения, нанять людей, отработать технологии? Правда, у нас есть «КазАгроФинанс», который помогает крестьянам с покупкой техники, но если ты пошел в «Каз­АгроФинанс», то твоих залогов уже не хватит, чтобы пойти в коммерческий банк.

В общем, сельскому хозяйству нужны длинные инвестиции – сроком на 7-10 лет, с началом выплаты основного долга через 3-4 года. Иначе невозможно заняться выращиванием зерна, созданием откормочной площадки или современным технологичным животноводством.

О проблемах кредитования сельского хозяйства фермеры и Вы лично говорите уже несколько лет. Ситуация хоть как-то улучшилась?
– Вы же живете в Республике Казахстан и понимаете, что банки в течение последних двух лет лишь ужесточили свою кредитную политику. У них политика такая: «Давайте кредитовать успешных!» А «успешные» – это те, кто как торговал, так и торгует, имеет супермаркеты, работает с крупными промышленными предприятиями, смог выбить какие-то поставки продукции бюджетным организациям. Они поймали, так сказать, свою волну успеха и продолжают ловить. Те, кто хочет развивать реальный сектор экономики, никак не могут попасть в круг успешных. Ради этого нужно бросить то, чем ты занимаешься с утра до вечера без праздников и выходных, то есть бросить производство.