Галым, изначально Вы не фигурировали ни в одном из уголовных дел, которые были возбуждены против Мухтара Джакишева. С чем связываете нынешний интерес силовиков к Вашей деятельности в компании?
– Я не имел права первой подписи, возможно, поэтому тогда мало интересовал КНБ, но зато везде и всюду после ареста Джакишева говорил об абсурдности выдвинутых против него обвинений и потому рано или поздно должен был привлечь внимание силовиков.

А как связаны между собой Ваше мнение о причинах ареста Мухтара Джакишева и обвинения в незаконной выплате зарплаты?
– Знаете, единственный разговор с сотрудником КНБ у меня состоялся в день выхода интервью со мной в газетах «Время» и «Жас Алаш». Ко мне в кабинет зашел сотрудник КНБ из той группы, которая находилась в этот момент в офисе «Казатомпрома», и завел разговор именно о тех статьях, которые вышли. О том, каким образом появились эти публикации, кто был инициатором, почему, как я связался с газетой. Меня предупредили – не надо возмущать общественное мнение, то есть не надо предпринимать ничего из того, что могло бы взбудоражить общественное мнение вокруг ареста Мухтара Джакишева.

И судя по всему, если посмотреть на то, как информировали силовики общество о ходе расследования этого дела, не будоражить общественность – это их кредо. Ведь с самого начала по делу Мухтара от КНБ шел поток лжи.

Это на Ваш взгляд, а вот силовики считают, что врут не они, а все остальные. С каким именно утверждением КНБ Вы не согласны?
– Самый очевидный пример – на момент, когда Шабдарбаев подал в отставку, пресс-центр КНБ стал уверять, что ничего подобного не происходит, что Шабдарбаев находится в плановой командировке в Карагандинской области. А на следующий день подтвердили отставку.

Меня в принципе возмущает все, что делает репрессивная машина с Мухтаром. Я считаю, что его пытают, не оказывая медицинской помощи, через государственные СМИ пытаются очернить, доказать незначительность вклада Мухтара в развитие компании. Но это все равно что отрицать очевидное.

Не будь Джакишева на посту главы «Каз­атомпрома», вообще не о чем нам с вами было бы говорить, потому что не было бы самой компании. Она обанкротилась бы, была распродана, возможно по частям. Причем самые лучшие части ушли бы иностранцам, а проблемные активы остались государству, которое кормило бы их дотациями из бюджета.

Так что все те, кто говорит о том, что Мухтар поднял компанию из руин, что он очень чистый, честный и порядочный человек, сильно мешают КНБ. Для того чтобы заставить оппонентов замолчать, они действуют стандартными методами – заводят уголовное дело, арестовывают, привлекают к суду.

Но, к их несчастью, я находился уже за пределами Казахстана и они не могли прямо повлиять на меня. Так что у них не было другого выхода, кроме как включить другой свой механизм – очернить человека в глазах общества, чтобы его словам перестали верить.

Но почему именно Вы?
– Потому что никто из сотрудников «Казатомпрома» в открытую так и не выступил в защиту Мухтара Джакишева. Посмотрите, было выступление Григория Саморокова, он уволился, точнее, через какое-то время его заставили уволиться. Было мое выступление, и все. Во всяком случае, я больше не видел открытых выступлений в СМИ.

Григория они заставили замолчать, а я продолжал выступать. То есть, если бы Григорий Самороков продолжал давать интервью и выступать в защиту, я уверен, что и его бы арестовали, заставив замолчать тем, что завели бы уголовное дело.

Что же именно могло лечь в основу уголовного дела?
– В ответ на мои публикации в газете «Время» в августе прошлого года вышло обращение ко мне 16 сотрудников «Казатомпрома», на мой взгляд, написанное сотрудниками КНБ или под их диктовку. Я хочу процитировать из него одну фразу: «…Как показала автоматизированная пропускная система, установленная в офисе АО «НАК «Казатомпром» с августа 2007 года, с этого времени по 26 мая 2009 года (день увольнения) из 335 нормативно установленных рабочих дней вы посещали здание офиса всего 240 дней, которые потенциально можно принять за рабочие дни». Может быть, на основании этих данных КНБ и пытается сфабриковать уголовное дело.

Других причин Вы не видите?
– А нет никаких причин для уголовного дела. Эти дни, как и все другие, я работал на компанию – переговоры, встречи, участие в различных семинарах, конференциях, симпозиумах и так далее. Да, я взял ссуду в компании, но точно так же, как и многие другие сотрудники «Каз­атомпрома», на тех же условиях и на тех же основаниях. Зарплата у меня была такая же, как у других директоров департаментов, я не получал ничего сверх того, что получали другие сотрудники.

У меня есть только одно предположение относительно того, почему силовики ухватились за информацию о моих рабочих буднях. С помощью этого дела у них может получиться то, что называется ОПГ. Ведь нынче всех остальных задержанных топ-менеджеров компании записали в «свидетели», а ОПГ из двух человек: президента компании и его телохранителя – нелепость.

Скажите, а, в принципе, глава «Казатомпрома» несет ответственность за то, кому и как начислялась заработная плата?
– Нет, конечно. По уставу компании и внутренним нормативным актам в должностные обязанности президента «Казатомпрома» не входит процедура начисления и выплаты зарплат сотрудникам. На это есть соответствующие подразделения компании и курирующие вице-президенты.

Но я думаю, что силовики наверняка уже заготовили показания «свидетелей» о том, что экс-президент «Казатомпрома» угрозами и пытками заставлял их выплачивать зарплату директору казначейства…

Что позволяет Вам говорить о политическом заказе на Джакишева?
– Мухтар Джакишев был такой политической фигурой, что без прямой воли президента Казахстана никто не мог его арестовать. У меня нет информации о причинах, которыми руководствовался Назарбаев, отдавая такой приказ. И совсем непонятна та жестокость, с которой репрессивная машина обрушилась на Мухтара. Но то, что процесс над Джакишевым – это политический заказ, а не уголовное дело, не вызывает у меня ни малейшего сомнения.

Каким, по Вашему предположению, будет приговор?
– Если принять во внимание, с какой жестокостью обращались с Мухтаром на стадии следствия и суда, то можно предположить, что приговор будет жестоким. Потому что перед репрессивными органами поставлена задача – осудить. Как заявил в своем обращении сам Мухтар: «Я опасаюсь, что вся судебная система Казахстана выполняет заказ на расправу надо мной. Очевидно, мне не приходится рассчитывать на справедливость в своей стране и моя судьба уже предрешена». К этому сложно что-то еще добавить.